tushisvet: (Default)
ххх

"Размен? - цедила Манюня сквозь зубы, - Пжалста! Только при условии, что я получаю двухкомнатную квартиру не выше пятого этажа, недалеко от центра, с телефоном и бесперебойной водой". Через полгода она обнаружила себя в однокомнатной бетонной коробке на 7-ом этаже, безо всяких телефонов, зато в Редукторном поселке, где с водой обстоит всем известно как. Вот что значит уметь настоять-таки на своем, и не дать себя в обиду


ХХХ

Последние дни августа были раскаленными. Даже тени, казалось, прилипали к мягкому асфальту и не поспевали за хозяевами. Манюня осторожно высунулась на балкон, и поняла, что в ближайшие пару часов она никуда из этой гостеприимной квартиры не пойдет. Нема дурных в такое пекло ходить! А на балконе стояло кресло, и сидела в нем хозяйская бабушка. В пальто с меховым воротником, в пуховом платке и ботиках фасона «прощай молодость». Бабушка сидела прямо, «держала спинку» и смотрела перед собой непримиримо, как самурай. «Вот и лето прошло, – сказала она вдруг в пространство, – а тепла так и не было…».
tushisvet: (Default)
ХХХ

У Манюниного папы с Манюней были сложные отношения. Он ей регулярно напоминал, как далека она от совершенства. "Что-то ты не очень гениально написала", - звонил папа, прочтя очередную ее публикацию в газетке. Но когда ее пытался обидеть кто-то другой... Вот однажды Манюня с приятельницами была по какому-то поводу задержана на улице и препровождена с С-кий райотдел. И уже оттуда, ввиду неясности милиционерских настроений и планов она позвонила папе. Тот долго не рассусоливал. Мигом собрался и, схватив свежую газету с Манюниной какой-то писаниной и ее же портретом (чтобы понимал милицейский народ, на кого замахнулся), рванул к выходу. Но уже через пару лестничных пролетов папа как-то засомневался в силе печатного слова. А потому вернулся и захватил еще кое-что для пущей убедительности. И побежал. Таким его и встретила уже отпущенная на свободу и плетущаяся домой Манюня. Летняя ночь, тишина, безветрие, а навстречу ей, озаренный лунным светом, как ангел летит папа! В деснице - газета, в шуйце - штык-нож. Залюбуешься!
tushisvet: (Default)
ХХХ

С мужчинами Манюне, в общем-то, везло, но только не в плане хозяйственности. Все они были по большей части люди сильно творческие и потому руки у них росли, разумеется, все больше не оттуда; интересы лежали в плоскостях, далеких от устройства быта; и денег никаких не было никогда вообще! И поэтому Манюня с понятным интересом присматривалась к мужьям и друзьям подруг, к тем, что «как барсук – все в дом, все в дом». С интересом, но и с опаской тоже. Черт его знает, какими минусами чреват такой редкостный и небывалый плюс, чего от такого мужика ждать. Чего ждать выяснилось довольно скоро. Один такой товарищ поехал в командировку в Ессентуки. Ну и остановился в целях экономии и в надежде на взаимную приятность у Манюниной одной подруги. Пожил себе немного и уехал. А подруга тут же позвонила Манюне, прямо задыхаясь от хохота. Дело было вот в чем. Парень, мягко говоря, любил покушать, а точнее – жрал, что не в себя! И поэтому, конечно, первым делом до отказа набил холодильник, ну, а потом все время пополнял запасы. Так вот. Когда он уехал, то обнаружилось, что холодильник совершенно пуст! Человек забрал все! Початую баночку икры, грамм 200 колбасы, заветревшиеся слезливые ломтики сыра, хлеб, консервы, короче все-все-все и даже полтора кило мяса из морозильника. Подруга истерически смеялась на том конце провода. А Манюня молчала, и представлял себе, как под жарким августовским солнцем едет из Ессентуков в Махачкалу автобус. А в нем сидит человек, прижимая к груди 200 грамм колбасы, ломтики сыра и остальное все-все-все. И это действительно было смешно… Но когда она начинала думать про мясо из морозильника и как он его везет, хозяйственный этот, а оно все тает и тает с каждым часокилометром и капает бурыми мясными слезами – ей хотелось плакать. Дура потому что.
tushisvet: (Default)
ХХХ

У Манюни была подруга. Не то, чтоб душевная, а так, осколок школьных времен. То есть раз в полгода они встречались и беседовали час - полтора. Впечатлений Манюне хватало на следующие полгода, тем более что разговор, как правило, вертелся вокруг подругиной черепахи. Черепаха эта по имени Алиса уже виделась Манюне по ночам и была как родственник, столько она о черепахе знала. Последней новостью стало то, что Алиса, оказывается, скорее Алекс, поскольку "знаешь, Мань, у нее обнаружился рудиментарный член". Манюня, потрясенная этим известием, не в силах была сразу отправиться домой и потому забежала к другой подруге. Та о черепахах не говорила, а говорила преимущественно о бывшем муже, с которым пожила, натерпелась и вот совсем недавно развелась. "Ну, я не знаю, - говорила Манюня и всплескивала руками - я просто не представляю, как так можно! Как можно полюбить такое гадкое существо, да еще и с рудиментарным членом!". "А мне вот удалось...", - тихо сказала подруга и посмотрела на свою правую руку, на светлый след от обручального кольца.
tushisvet: (Default)
ХХХ

Редко, непростительно редко Манюня беседовала на «женские темы». Этот жанр ей никогда не давался. Так получилось и в этот раз. Ну, сидели. Ну, разговаривали. Ну, иссякли темы и Манюня безо всякого злого умысла, просто для поддержать беседу заговорила о ботоксе. «Я делала», – созналась подруга. «И чё? Дорого?» «Да нет, не очень» «А-а-а, – сказала Манюня и из чистой вежливости продолжила, – И насколько хватает?». И тут подруга, милейшей души человек, нежная и кроткая, готовая всегда поддержать, утешить, приютить, налить стопку коньяка и даже две, так вот, она прищурилась, пристально посмотрела на Манюню и очень серьезно ответила. «Года на полтора – два… А больше же тебе и не надо?». Манюня, помертвев, скосила глаза на зеркало. Ну да, несколько седых неокрашенных волосков, уголки губ опустились, пара-тройка морщинок на лбу, но, товарищи, никаких видимых признаков близкой смерти не было! Не было, хоть ты тресни! Вот и пойми их, этих подруг, блин!
tushisvet: (Default)
ХХХ

Подруга Ленка пришла и села. Вся из себя молодая, красивая и страшно печальная. Нет, ничего такого не стряслось, просто 22 года – сами понимаете – совершенная уже старость, даже дряхлость можно сказать и жизнь уже ничего не обещает. Только кукиш. Манюня и ее на тот момент сильно любимый мужчина с одной стороны опечалились за Ленку, а с другой – обиделись за жизнь, которая все-таки одна и прекрасна и за себя, которым было годков на 10 больше, чем Ленке. Вот по этому поводу он сначала отпоили ее чаем, а потом стали наперебой уговаривать. «Ленка!, – говорили они и так взмахивали руками, что прямо аж поднимались в воздух на несколько сантиметров, – Ленка же! Ты посмотри, какая у тебя талия и новые какие настоящекожанные туфли! Ты подумай, Ленка, какая ты молодая и какие стройные твои ножки без мозолей и искривленных больших пальцев! Каких детей ты родишь своему мужчине! Сколько замечательных ошибок совершишь и выучишь английский и прочие все языки! Жизнь зовет тебя, Ленка! Она расстилается для тебя и стучит всем, чем можно, а иногда даже звенит!» Только Ленка никак не взбодрилась и даже не прореагировала никак. Перевела мутный взгляд на окно, потом вздохнула, оправила юбочку на смуглых коленках и скучно сказала: «Завтра опять будет плохая погода».
tushisvet: (Default)
Друг Малик Мусаев, мужчина неземной красоты и ювелир в придачу добыл в каком-то учреждении и притащил к Манюне странные бумажки советских еще времен. Это были, как бы правильнее выразиться, написанные одним почерком заявления, откровенно попахивающие доносом. Жалобы на соседей, с обличением их неправедной жизни, нетрудовых доходов и половой разнузданности, совершенно противоречащей моральному кодексу строителя коммунизма. На такое дело собрались все, кто мог, уселись за стол и зачитывали вслух. Хохотали, как сумасшедшие! Тем более, что можно было прямо по датам, аккуратно выведенным в конце каждого письма, отслеживать, как неизвестный корреспондент все больше дичает и съезжает с катушек. Одно из последних писем заканчивалось так "Моя соседка Роза Соломоновна (иудейской национальности) управляет мною по радио. И мне больно!". Народ веселился. А Манюня вдруг запечалилась. Она сидела, печалилась и думала, что это вот "И мне больно!" звучит так пронзительно, так страшно, так по-человечьи... Будто сквозь плавающий образ мерзкого склочника, душного козла, отставника, с потрескавшимися желтыми пятками и жуткими железными зубами, просвечивает тощенький, бледный мальчик, который плачет оттого, что всех детей из садика уже забрали, он остался последний и нянечка хмурится и ворчит, а мама все не идет и не идет, и не идет... И не придет уже никогда его мама.
tushisvet: (Default)
 

 

Профессиональную сваху, телеведущую из шоу «Давай поженимся» Розу Сабитову избил муж. Чуть раньше подобные истории произошли с певицами Жасмин и Валерией. А нам казалось, что с ними, успешными, удачливыми, сильными, профессионально реализовавшимися и финансово независимыми, наконец, такого просто не может случиться! Те, кому повезло ни разу не видеть женщину, надевающую зимой солнцезащитные очки, чтобы скрыть синяки, с ужасом спрашивают: «Если это происходит у «культурных» людей, что же творится в обычных семьях?». Директор благотворительной больницы для женщин Айшат Шуайбовна Магомедова не спрашивает. Она знает.

- Масштабы этой беды огромные. Мы недавно проводили анкетирование – анонимное, конечно – наши активистки опросили 900 женщин из высокогорных сел. Так вот, 80 % признались, что муж проявляет по отношению к ним насилие. И то, я думаю, цифра занижена. Не все осмелятся об этом говорить, пусть даже анонимно. Это же позор, если тебя бьет муж. Ему – не стыдно, стыдно жертве. 

Тут, понимаешь, такой замкнутый круг, женщина традиционно считается хранительницей очага, семья – это ее территория и, как ни страшно об этом говорить – именно поэтому в семье она иногда меньше всего защищена. Не понимаешь? Ну, смотри вот,  к нам в больницу иногда попадают женщины со сломанными ребрами, носом, сильными побоями. Муж пришел пьяный или просто злой был и сорвал свою злость на жене. Мы считаем, что такой мужчина должен быть наказан по закону, но… К одной женщине, поступившей к нам со сломанными ребром, ходили сыновья, уговаривали «Мама, не пиши заявление, это же позор будет!». И она послушалась, подумала - сыновей женить надо, кто же в такую семью захочет свою девочку отдавать? И промолчала. Ребро срослось, она выписалась из больницы и снова пошла домой, где муж, который распускает руки и двое сыновей, не захотевшие защитить свою мать.

Ведь нам как внушается с детства? Что женщина, девочка должна быть послушной, что главная ее цель – сохранить семью. И, если возникает в семье проблема такого рода и женщина уходит – родственники  изо всех сил стараются ее вернуть. Не разобраться в сути конфликта, не исправить что-то во взаимоотношениях в семье, а вернуть «деталь» на положенное место. И, главное, чтоб не было шума, чтобы не узнали соседи. А если все-таки женщина бросает мужа – то это бьет по ее репутации, по ее социальному статусу.

Одна из самых важных наших задач - объяснить женщине ее права. И светские, и шариатские. Ведь у нас мужчины, когда им выгодно, когда, например, вторую жену заводят, часто говорят – по шариату имею право. И сразу о шариате забывают, когда дело касается их обязанностей.  Тогда мы говорим женщине – не хочешь в милицию, иди к мулле. Пусть он придет и объяснит мужу, что по исламу бить жену – нельзя, что спиртное – тоже нельзя. Кстати, возросший интерес к религии, явление, вроде бы положительное, как мы видим, только осложнил жизнь женщины. Теперь на нее оказывают давление с двух сторон. Наденет хиджаб – возьмут на заметку как потенциальную шахидку, не наденет – назовут нечестивой.

Кстати, меня часто спрашивают, что такое с вашими женщинами, откуда берутся шахидки? Причин тут много, очень много, но есть одна, о которой не принято говорить вслух. Девушку, ставшую женой «лесного», а, особенно, решившуюся на самоподрыв, окружают особым почтительным вниманием. Она становится как бы равной мужчинам. «Сестрой по оружию». А ты же знаешь, что до сих пор в горах мужчинам выказывается особое почтение, женщины встают, когда в дом входят мужчины, они не садятся с ними за один стол, не имеют права вмешиваться в разговор. То, что эти правила зачастую нарушаются – ничего не значит, это частные случаи, а то, что заложено в генетической памяти – остается. Видела, наверное, как сельские девушки, присевшие на обочине дороги отдохнуть, завидев приближающуюся машину, встают? Ну, вот и представь, как должна чувствовать себя молоденькая девушка, которую приблизили к себе «высшие существа», допустили в закрытый мужской мир, приняли как свою. Так же чувствует себя и мальчишка, которому дали оружие и он жизнь готов положить, лишь бы оправдать такое доверие

Так что круг проблем одними избиениями не ограничивается. Мы с группой, в составе которой есть юрист, психолог, врач - ездим по самым далеким селам и видим, как там живут женщины. У всех проблемы с опорно-двигательной системой, с нервной системой, по женской части – нездоровы,  у многих нет зубов. В 40 лет – уже согнутые старухи. Рожают, рожают, рожают, а между родами - работают, работают, работают. Ходят к роднику за три километра, тащат потом воду на себе! Я, когда за пределами Дагестана о таком рассказываю – мне не верят! Говорят, а почему не проложить водопровод? Что я могу им ответить? Ведь водопровод прокладывают мужчины, а они по нашим горским обычаям к роднику не ходят, воду на себе не таскают. Так что им проблемы их жен не очень близки. На все жалобы один ответ – моя мать таскала, бабка моя, прабабка – чем ты лучше?

Но кто во времена этих бабок и прабабок мог представить, что горец может поднять руку на жену, отдать старую мать в дом престарелых? А, знаешь, чем чаще всего занимается наш юрист? Помогает составить документы на выплату алиментов! И это – в Дагестане! И вот ответь мне, разве может угрюмая, с нервными расстройствами, измотанная тяжелым физическим трудом женщина вырастить из сына настоящего достойного мужчину?

Есть еще одна проблема – типично кавказская. Девочек воруют. За прошлый год 180 девочек украли. Трех накануне свадьбы. Такое, может быть, в фильмах и книжках смотрится романтично, но, на самом деле, это страшная вещь! Украденная в глазах общества уже «запачкана», не каждая семья примет такую назад, а если даже и примет, на ней все равно будет пятно – «неизвестно, в чьих руках побывала». И девочки это знают, поэтому к родителям, как правило, не возвращаются. А в семье «мужа» они, без поддержки своих родственников оказываются совершенно беззащитными. 

Я тебе много могу страшных историй рассказать. И как брат убил сестру, потому что какой-то негодяй ее оклеветал, сказал, что она «гуляет», а мать, испугавшись, что потеряет еще и сына, его покрывала. Или, как невестку утром после свадьбы свекруха привела к нам на освидетельствование – была ли девушкой. И это еще счастье, что привела, мы все ей объяснили, а ведь могли и убить, не разбираясь. Крови на простынях нет – значит, гулящая. Могу рассказать, как у матери семья мужа забрала детей и не позволяет ей с ними даже видеться. Или, как девочку выдали замуж за насильника и теперь она жена одного их тех, кто над ней надругались - вот скажи, как жить ей с ним, как рожать от него детей? А на днях женщина звонит, плачет, ее девочка не пришла домой после «Последнего звонка». Тут каждая минута на счету, нужно поднимать шум, вдруг с ребенком беда и его еще удастся спасти. Так и сделали бы, если б пропал мальчик. Но мать девочки не звонит в милицию, не объявляет в розыск, ведь дочь, не ночевавшая дома – позор для семьи! И надо молчать и скрывать, даже рискуя потерять ребенка. Вот такой выбор часто делают в Дагестане. 

 Эта двойная мораль, боязнь огласки очень мешает нашей работе. Все приходится делать скрытно, чтобы еще больше не повредить женщине, обратившейся за помощью. Раньше мы могли помогать более эффективно, например, на территории нашей больницы были помещения для проживания женщин, попавших в трудную ситуацию. Там жили избитые мужем жены, там жили девочки из Бороздиновки, из Чечни.  Но сейчас помещение у нас отобрали, дали новое на Редукторном поселке возле грязелечебницы, но там нет ни амбулатории, ни прачечной, ни… Не хочу говорить об этом. Нас просто лишили возможности помогать тем, кто в помощи очень нуждается.

И если мы что-то делаем – то «не благодаря», а «вопреки». В стране и в республике, где декларируется уважение к матери, благоговение перед ней – женщины оказываются никому не нужны.  




tushisvet: (Default)
Подруга по прозвищу Яшка-Сулейман схватила принесенную ей официантом чашку с чаем, сунула в нее ловкий палец, подцепила какие-то мелкие чайные пузырьки, потыкала этим пальцем в свои завидные рыжие волосы и стала довольная. Я слегка покачнулась на стуле и обмерла лицом.


«Рот закрой, - сказала мне вежливая Яшка-Сулейман, - не знаешь что ли? Это ж деньги!».

Рот я закрыла. Я про пузырьки из чая мало, чего знаю. И про деньги, кстати, – тоже. Когда-то в детстве больше всего любила 15-тикопеечные монеты и радовалась, когда вместо неинтересного бумажного рубля мне давали горстку нарядной мелочи. А как-то мы играли в «магазин», но мне стало скучно, чтоб камешками, на которых химическим чернильным карандашом написано «5 копеек», «2 рубля» и я притащила из дома красивые облигации Золотого Займа. Вечером папа учил меня офицерским ремнем, чтобы я поняла и приговаривал – «деньги на деревьях не растут». А много лет спустя ту же фразу сказал мне один мой муж. С папой я ничего поделать не могла, а на мужа так обиделась, что скоро развелась.

Не могла же признаться, что, в некотором смысле так и думаю, типа есть такое специальное дерево, на котором растут пестрые бумажки - червонцы, четвертные, сотенные, а если вдруг мировой какой кризис или в кошельке пусто, так это оттого, что неурожай.

Если говорить уж совсем честно, я не хотела бы быть моими деньгами. Я бы тогда писала родственникам безутешные горькие письма, мол, дорогие родственники, жизнь у нас не задалась, пропала, можно сказать, жизнь и коту под хвост, ведь достались мы не тому совсем человеку. Нас бы могли перебирать холеные пальчики дорогих куртизанок, жадные грабки жучков на тотализаторе выхватывали бы нас из хозяйских рук, ювелиры, оторвавшись от своих бриллиантов, по инерции рассматривали бы нас через лупу огромным страшным глазом. Но не срослось. Нас не пускают в рост, даже не швыряют на ветер. И жизнь мы ведем унылую и затворническую в толстой книге «Мифы и легенды народов мира», том второй, искать между Троллями и Троянской войной.

Вот такие это были бы письма, и горючая слеза прожигала бы книжку на важной строчке «узнавший о своей судьбе погружался в состояние ужаса».

Мне во всем этом даже неловко признаваться. Я стараюсь нормальным людям об этом не говорить. Иначе нормальные люди сначала смеются и обидно тычут в меня пальцем, а потом сразу хотят занять много тысяч и не отдавать. Они знают, как распорядиться деньгами. Я – нет. Но мне все равно нравится читать про Настасью Филлиповну, как она такая – раз! – и сто тысяч в огонь. «Лезь, - говорит, - Ганя! Голыми руками вынай и забирай». И смотрит. А Ганя, меж тем, от таких страшных переживаний уже грюкнулся в обморок и лежит на полу весь бледно зеленый и красивый, как американский доллар.

Про деньги вообще все интересно. Про то, что они с людьми делают и люди делают с ними. И про то, как они существуют отдельно от себя самих. Вот, у меня, скажем, они существуют в папке на Рабочем столе. Там записано – «Журнал «Меридиан» - 8 500, суки, суки, суки!!!; Динара – 3 200, Магашка – 1 350 р. с 2008-го!!!» и много чего еще. Их там намного больше, чем между Троллями и Троянской войной. Это те бабки, которые мне должны и, скорее всего, никогда не отдадут. Но они у меня вроде бы есть. Как муж, уехавший в долгую командировку в Антарктиду к пингвинам. Или, кто там, в Антарктиде у нас, медведи? В общем, с одной стороны, муж есть и это греет, а с другой – есть он слишком далеко и надолго. С «кран потек», «полочку повесить» и «секса бы..» выкручивайся сама, как знаешь.

Еще вот что. Иногда они слишком требовательные, да. А я этого не люблю. Не выношу, когда меня дразнят, ставят условия, мол, – а ну-ка, напиши вот эту говенную статью и еще одну, и третью, а тогда мы у тебя будем в большом количестве. Я их понимаю. Имеют право диктовать. Они были практически всегда, а я - есть сравнительно недавно. Но я знаю, как мне будет тошно и невыносимо, как же я изведу себя, тоскуя над текстом про какой-нибудь Трусовский хлебобулочный комбинат №8, и говорю – не, не надо. Идите в жопу, пацаны.

Ну, они и идут. К кому-нибудь другому идут, не ко мне. И тот другой потом рассказывает, как купил охренительный телек или новый навороченный мобильник, или даже квартиру. Меня спасает только то, что я не завистлива, а то лежала бы на паркете рядом с Ганей. Таланту и красоте могу позавидовать, деньгам – нет. Может, я просто их не чувствую, не знаю о них ничего, поскольку у меня их толком и не было. А была лишь мысль про денежное дерево, что оно есть, и нечего дергаться лишний раз, когда можно в любой момент спуститься с крыльца и да, да, по траве, по росе, босыми, как положено, ногами потопать к нему, помахивая пустой плетеной корзинкой, которая пахнет яблоками.

И я рассказать не могу, как согрело мое сердце известие про Перельмана. Люди упираются рогом, пашут, вкалывают, рвут друг другу глотки и из этих глоток достают мокрые скомканные купюры, а он сидит себе над своими формулами и ни о чем таком не думает. Ему это неинтересно. Вам, размазывающим чайные пузырьки по головам, не понять, какое же чистое и прозрачное счастье знать, прсото знать, что есть где-то совсем недалеко человек, которому буквально на дом приносят миллион, а он отвечает «Не надо мне. У меня все есть».

И даже не открывает дверь.
tushisvet: (Default)
На суде Газиефф говорил про меня страшную правду.

Такую страшную, что все аж задрожали и побледнели.

Мухи ушли плакать между окон и складывали передние свои лапки в молитвенном жесте. Судебный пристав хотел застрелить меня из пистолета. .

В задних рядах кто-то упал в обморок и его уволокли из зала за левую ногу.

Мой адвокат ебнул туфлей мне по щиколотке, отодвинулся подальше и посмотрел с омерзением.

Юлька затрясла волосами и показала лицом, что если бы должна была мне мильон денег – то хрен бы отдала.

Нариман и Зубайру обнялись и зарыдали.

У адвокатши Газиеффа лопнула силиконовая губа.

Сулик намекнул глазами, что о минете не может быть и речи.

А сам Газиефф стоял как староеврейский пророк в плащанице от Бриони и вещал. Он простирал в моем направлении потную от негодования длань и рассказывал, что я есть нещастная женщина с несложившейся личной жизнью и страшно ему завидую. Таланту его, красоте и молодости.

Он тряс башкой, дрожал скособоченной ногой, бил в пол палочкой и был дико убедителен. А потом сказал про «интеллигентные люди». Мол, только страшная интеллигентность мешает ему и остальным интеллигентам меня убить до смерти и закопать в канавку.

Все прямо возмутились и тут же побежали в меня плевать и презирать. Даже судья в своем черном судейском платьице тоже хотел бежать, может, чтобы дать мне денег или хотя бы песдюлей, но его удержала секретарь. Поймала за подол и посадила дальше слушать, какая я несложившаяся лично, подлая, завистливая и несчастная тварь.

Я молчала и тихо сморкалась в трусы.

Кроме трусов у меня не было нихуя.

Ни силикона в губах, ни мужа инвалида, ни плеши, ни даже этой бляцкой инвалидской палочки. Только черные очки еще были и ссадина на спине. Я, как об ней вспомнила, так сразу засморкалась еще сильнее. Потому что с ней я тоже облажалась.

Мне ведь, как казалось? Мне казалось, что это хорошая ссадина. Интересная. Я была, как Форест Гамп и всем ее показывала, даже тем, кто не просил. Ловила на улице людей, спрашивала, например, о погоде и тут же – раз! Задирала рубашку на спине и показывала ссадину, а потм рассказывала про Газиеффскую палочку и как он ею дерется, будто он, сцуко, рыцарь Айвенго.

Ну, вот я и Джафу рассказала – он же друг. И задрала рубашку. Только все остальные обычно охали. Лицемерно, но все же охали и смотрели. Тем более, что у меня сзади из штанов торчат стринги и всем интересно. А Джаф – нифига не охнул и даже стринги не стал разглядывать. А фыркнул, как будто я последний мудак и жирный пингвин, а потом задрал свою рубашку. И показал спину и на ней были такие глубокие царапки. От ногтей. Что такое царапки на спине от ногтей и как они получаются, в каком процессе - знают все. Даже детсадовцы. Даже самый задрот, болеющий свинкой и тот знает.

И мужики очень любят про это говорить. Какие, мол, они страшно качественные ёбари, что бабы прямо визжат и когтями их дерут, как тигры. Только мне всегда казалось, что это какие-то ненастоящие бабы. Придуманные. Я представить не могу – как это, чтобы когтями? У меня в жизни такого желания не возникало кого-то драть, как тигр. Поэтому я фыркнула Джафу в ответ и сказала, что это он себя сам расковырял. А он сказал что-то про фригидных женщин и что им тигров не понять.

И вот на суде я про все это снова вспомнила.

Когда в очередной раз услышала про нещасную женщину с несложившейся.

И зарыдала в трусы так, что они сразу промокли.

И всем стало за меня стыдно.

Что я такая тут сижу с промокшими трусами на голове и нихуя не тигр.
tushisvet: (Default)
Хорошо, что мы выехали рано. Мотаться по горам под полуденным свирепым июльским солнцем в авто без кондиционера — удовольствие еще то. К тому же дороги сейчас... Звонок на мобильный, коллега кричит в трубку — «Вы где? Целы? Почти добрались? А мы тут перед Леваши застряли, трасса перекрыта, в Гергебиле что-то стряслось».

А мы — да. Почти добрались. Как подарок легло перед глазами голубое с бирюзовым и синим полотно Ирганайского водохранилища — стало будто прохладнее. Из глубины, как руки торчат ветви — сады тут были, ушли под воду. Сейчас еще немного, немножко совсем... Уф. Доехали. Унцукуль! Слово-то, какое. Скажешь вслух — легкий металлический звон повисает в воздухе, словно ударили молоточком по мельхиоровым и серебряным пластинкам. Напишешь — смотрится будто часть древнекобанского орнамента, а это вам не шутки, это страшно подумать, какая древность — ХII-IV вв. до нашей эры. Само унцукульское ремесло — «орнаментальная насечка металлом по дереву» вот оно, оказывается, как называется — конечно, помоложе. Конец 18-го — начало 19-го, говорят ученые. Но меня больше интересует, почему именно тут, в Унцукуле и нигде больше? Разве в других местах не растут кизил, абрикос, орех, древесина которых годится на трубки и трости с табакерками? Разве серебро и мельхиор не были известны жителям соседних сел? И главное — кому первому пришла в голову мысль разукрасить деревянную гладкую поверхность всеми этими «птичьими следами», «колодами», «мышиными хвостами» и прочими узорами?Read more... )
tushisvet: (Default)
У меня на подоконнике поселился ослик. Крупная такая особь, ушастая, весь разрисован белыми спиралями, полосками, «турецкими огурцами». На спине у него вязанная пестрая попонка и две плетеные корзиночки по бокам. А в корзиночках кувшины. Похожих осликов, только поменьше, я посылала в подарок друзьям. Теперь один живет в Эссене, второй в Киеве, а третий в Иерусалиме. А мне моего подарили в Балхаре, откуда, собственно, эти ослики по свету и разбрелись.

Балхар начинается с Кунариял (именно так через полчаса это слово запишет мне в блокнот тоненькая смешливая 15-тилетняя Луиза). Никаких указателей, конечно, нет. Просто по одну сторону дороги заброшенный завод по производству керамики, а по другую... Как бы назвать? Карьер? В общем, тут добывают знаменитую балхарскую глину. Мы стоим на краю и смотрим. Яма, как яма. Не слишком глубокая. Зато широкая, будто кто-то огромный, вырыл себе удобное логово, повалялся, а затем встал, отряхнулся и ушел навсегда.Read more... )
tushisvet: (Default)
Домой я вернулась очень поздно. Или очень рано... От машины до подъезда шла, чувствуя, что земля покачивается и норовит ускользнуть. Будто я матрос дальнего плавания, только что сошедший на берег и на плече у меня попугай, в руке бутылка рома, а легкие еще наполнены соленым и горьковатым воздухом моря. Только попугая у меня не было, несла я не ром, а тяжелый круг овечьего сыра, и приехали мы из селения Бежта, которое расположено на высоте 2 000 метров над уровнем этого самого моря. А покачивало оттого, что выехали мы в 8 утра, вернулись около 2 ночи, а в самом селе были от силы часа три. Все остальное время заняла дорога.Read more... )
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:37 am
Powered by Dreamwidth Studios